Март 22nd, 2010
Памяти П.Т.
Няньчались с нами, няньчались. Ругали, контролировали, хвалили, пятёрки ставили – метод «кнута и пряника». И ещё кучу всяких педагогических методов к нам применяли. А потом взяли и выкинули, как они говорят – «выпустили». А мы что? А мы кто? Мы такие же дети как были. Нам нужен такой же контроль и такая же забота. Стали рассуждать в соответствии с гос. стандартами западной культуры, так же одеваться, верить в это. А в душе мы разве перестали быть такими же неуклюжими, разболтанными подростками, что и были? Бросили нас, оставили. Сказали – «идите куда хотите…»
Вот мы и пошли. Кто детей пошёл рожать, кто прохожих грабить, кто бухать во дворе, кто замуж…Те кто пошли учиться в ВУЗ – те молодцы, потому что значит, что ещё лет 5 их там подержат. Нянькаться с ними, конечно, уже не будут, зато завалят общественно-полезными разными занятиями.
«Бог с вами, – говорят, – вы уже взрослые…» А то, что «взрослые» 19-ти летние парни и девушки от «невзрослых» 17-ти летних мало чем отличаются, они и забыли. На этом и разбрелись мы, и началась у каждого своя судьба. А у одного – не началась. Он проучился год и заболел. Сильно. Сдавал анализы, прошёл 7 курсов химиотерапии. Но всё без толку. Так прошёл год. А мы влюблялись, копили на заграницы, примеряли шмотки, покупали машины. А он искал доноров по всему миру. Заграницу-то мы съездили, и машины, кто хотел, приобрёл. А он донора не нашёл и начали его родители копить на колонки для трансплантации костного мозга. Кто-то дал 500 рублей, кто-то – 30 тысяч. Девочки водили своих детишек к зубным, другие – своих мальчиков в постель. А ему делали одну за одной операции, пересаживали костный мозг, пичкали такими лекарствами, названия которых никто больше не знает. И ему стало лучше, а мы об этом не знали. Только некоторые. Они, наверное, радовались за него, стоя в очереди за презервативами под руку с очаровательными подругами.
А потом наступил Новый Год. Его праздновали все, как всегда и бывает. Некоторые потом сдавали сессию, некоторые – детишек рожали. А мальчику стало хуже, он попал в реанимацию с отитом. Потом он оглох. А у нас тут был день Всех Влюблённых. Мы целовались до синяков и пили до упаду. А потом у нас была ещё куча праздников, которые он, возможно, тоже праздновал в больнице. Говорят, у него даже девчонка появилась. А потом наступило 18-ое марта. Кто-то пил, кто-то на парах сидел, кто-то детей воспитывал. А его не стало, он умер. Все узнали, и сердца позамирали, в душе похолодело. Мы говорим «не может быть!» А оказывается, может.
Мы тут сидим живые, пьём зачем-то, нас человек 15 собралось, один даже ест. Курят некоторые. Пьют не все, а только те, кто за рулём. Мы складываемся на венок, а сами не верим. У нас у всех на лицах не пойми что, мы друг другу говорим: «как жаль, что мы собрались такой большой компанией только по плохому поводу», и мы же киваем, и верим, что он был бы рад, и пьём не чокаясь.
Первый раз мы так вот пьём. А его везут из Санкт-Петербурга. Он бледный и мёртвый. А мы все помним его смуглым и здоровым. Правая часть стола всегда пила водку, а левая – вино. Большая половина всегда курила. Но так – никогда раньше. Тихо, почти без смеха, и – не чокаясь. Мы не собирались в школе, почти не бывали там после окончания. А что там делать? Мы ведь на машинах, нас любимые ждут в кафе, нас преподы и начальники напрягают по полной. А он пришёл в школу и попросил учительницу математики посидеть на её уроке за своей партой.
P.S. Теперь я знаю зачем нам нужен школьный фотоальбом.
я смотрю ими на людей и вспоминаю Аватаров. Мне хочется, чтобы люди были добрее и ценили то, что у них есть. И что бы к любому человеку можно было запросто подойти и спросить: «а по какому принципу работают эти очки?»..